Не вызывай того, кого не сможешь повергнуть.
Г. Ф. Лавкрафт «Притаившийся ужас»

GM_O: Синдер, наблюдающий за сражением воспитанника и человека, внезапно по… повеселел. Чутьё не подводило – поблизости была его жертва. Его и, собственного, того, кто должен был в скором времени стать настоящим охотником. Теперь он мог отвлечься от боя: Вала погружена во мрак, а Органист сыт. Вампир медленно повернулся к воротам – выходу из кладбища. И увидел его. – Отступник… – слетело с мёртвых губ, – вот уж кого не ожидал встретить на этой сцене… – И, разразившись смехом, Синдер отсылает в сторону Доминика торжественное приветствие – пляску Хаоса – синий всепоглощающий огонь, который, подпрыгивая, оборачивается в тень острого лезвия, грозящего срубить неверному голову. – Предавший кровь! – Восклицает Синдер и окончательно поворачивается к новому актёру лицом.

Доминик: Улыбается ли судьба таким, как он? Дает ли шанс на спасение? Доминик никогда в это не верил. И даже, не подозревал, что, возможно, его решение отказаться от человеческой крови было, как предостережение. Как шанс на то, что бы избежать этой встречи. Этого момента. Но суть свою обмануть слишком сложно. Его сомнения относительно того, стоит ли поддаться искушению и подойти близко к месту схватки, от которого так заманчиво тянуло кровью. Они ведь были! Он сомневался. Не знал, правильно ли это? Правильно ли поддаться желанию вкусить человеческой крови, пусть и не убивая самостоятельно? Что-то видно его предостерегало, давало шанс отказаться, уйти в другом направлении, отправиться на охоту, но не на человека, а на какую-нибудь живность. Не устоял. Повелся.
Предал свой принцип. Наверное, стать предателем дважды это слишком. Тут фортуна и махнула на него рукой, отвернувшись и решив поискать того, кто будет лучше вампира прислушиваться к ее предостережениям. Он успел улыбнуться, но даже не понял чему. Услышал голос, разобрал слова. Нашли. Или он сам нашелся. Фаст запаниковал. Вы когда-нибудь чувствовали панику Хаоса? Когда он чувствует, что его сильный собрат готов разорвать твой сосуд в пух и прах, а тот, в свою очередь, словно забывает про существование своего духа. По правде Мансье никогда особо про него не вспоминал. Старался делать вид, что его нету. Поддавался его азарту лишь во время охоты, когда голод диктовал свои правила. Фаст бесновался эти мгновенья. Отступник развернется, но слишком поздно.
Сработала, наверное, самозащита. Банально. Быстро. Цепи были разорваны, но все, что смог успеть Фаст, так это попытаться встать на пути собрата, обороняя свое пристанище. Успел. Встал. Но только мгновенья выстоял. Этого времени Доминику хватило, что бы увидеть лицо охотника и почувствовать оскал смерти. Второй раз за свое существование, так что ошибиться он не мог. Страх? Нет. Только мысль о том, что вместе с ним умрет вековая скука, которую он разбавлял только тем, что постоянно скрывался от таких, как Синдер, не видя иной цели в этом мире. – Зато я свободен. А ты – дрессированный раб. – Эти мгновенья ему подарил Фаст. Впервые за сотню лет он был ему благодарен.
Что удержал Хаос вампира эти секунды. Пусть и преследовал только свою, корыстную, цель – сохранить сосуд. Еще секунда и его просто смяли. Смяли, снесли, одновременно и обрывая связь со своим слушателем. Теперь он так же свободен. Абсолютно. Так как тень острого лезвия настигнет свою цель. Кажется, ничего не случилось. Секунду. Две. Доминик просто стоял на месте с застывшей ухмылкой на неестественно бледных губах. Пока тонкая грань не очертила линию на белой коже шеи. Где-то здесь должна хлынуть эпично, в разные стороны кровь. Но только намек проступил алыми каплями, как грань начала расширяться черно-серой рябью. Так быстро, как сгорает только бумага.
Только вместо листа сейчас было все тело Мансье. Оно сгорало. Точнее тлело. Неумолимо и бесповоротно. Фаст все еще был где-о поблизости, пытался хвататься за нити связи, что с треском обрывались с каждой секундой. Их уже некому было держать. Догорало лишь тело, обращаясь в пепел, который разносил ветер…